Проснувшись, я ощущаю единство всего живого — с глубоким, совершенно новым осознанием, с чувством изумления, взаимосвязанности и любви.
Ограниченность моего мышления и восприятия отступила; всё кажется единым целым, хотя при этом сохраняется многообразие. Покой, радость и любовь наполняют моё внутреннее состояние.
Очереди у храма
Сегодня полнолуние. Во время своей прогулки я останавливаюсь перед храмом, у которого выстроились длинные очереди верующих. Паломники принесли подношения — цветы, фрукты, свечи, пряности, — чтобы преподнести их храмовому божеству. У каждого свои просьбы: успех в карьере, в семье или в отношениях с друзьями, здоровье и многое другое. «Божество на небесах услышит нас».
Это заставляет меня задуматься: все эти желания и ожидания — это своего рода силы, тонкие материи, энергии, на которые обязательно последует ответ — либо в виде исполнения задуманного, либо в виде отказа. Но приходят ли эти ответы с «небес»? Что такое «небеса» и где они находятся? Я смотрю на верующих и почти физически ощущаю те разнообразные ожидания, которые они вкладывают в свои молитвы, подношения и благословения — их надежды, мольбы о решении жизненных проблем и многое другое.
Совершив подношение, верующие отходят от статуи своего божества и передают — кто больше, кто меньше — деньги «служащему» брахману. Все ли они так поступают? Похоже, что да. Затем они идут дальше, минуя вереницу нищих, протягивающих руки в ожидании милостыни.
Вспоминается обещание, звучавшее в церквях Европы несколько столетий назад: «Как только монета звякнет в кружке, душа вознесется на небеса». Люди пытались откупиться от грехов. Чего же ждут верующие, приходя в храмы, церкви или мечети? Счастья, успеха, богатства, духовного просветления, вознесения на небеса? Открываются ли перед ними небеса?
Размышления во время прогулки
Я иду дальше — на лоно природы, в лес. Вокруг тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы. Где я? Прошу ли я чего-то для себя в этом мире? На ум приходят слова из Библии:
«И, когда молишься, не будь, как лицемеры, которые любят, в синагогах и на углах улиц, останавливаться молиться, чтобы показаться перед людьми. Истинно говорю вам, что они уже получают награду свою. Ты же, когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно».[1]
Я сажусь на скамью, мысли успокаиваются, и перед внутренним взором вновь возникает очередь у храма. Можно ли сравнить храмовые жертвоприношения и молитвы с тем, о чем говорится в Библии? Как и с каким намерением мы молимся «в комнате своей»?
В «Бхагавад-гите» Арджуна просит Кришну явить свой истинный облик, чтобы по-настоящему узнать его. Кришна исполняет эту просьбу, предварительно передав Арджуне немало божественной мудрости. Он открывает Арджуне «око интуиции», и тот видит Кришну в его космической форме — исполненной одновременно благодати и ужаса. Кришна говорит ему:
«Ни с помощью Вед, ни через жертвоприношения, ни через изучение священных текстов, ни через дары, ни через обряды, ни через суровый аскетизм никто в человеческом мире, кроме тебя, не может увидеть Меня в этом облике». [2]
Слова «помолись Отцу твоему, сущему на небесах» указывают нам путь — путь, которым можно или даже должно следовать; путь, ведущий прочь от сложностей нашего бытия в этом мире, путь к неведомому единству, соединению с Отцом, с Богом. Кришна предупреждает, что никакие жертвы или ритуалы не ведут к постижению его истинной природы. Меня трогают слова из Евангелия от Иоанна:
«Царство Мое не от мира сего».
Мне кажется, это вполне согласуется с наставлениями Кришны.
Спокойно, без всякого осуждения, я пытаюсь привести свои мысли в порядок. Меня охватывает умиротворение — любовь, превосходящая всякое понимание. На ум приходит строчка из розенкрейцерского текста:
«В первозданном божественном порядке любовь — это не свойство, не аспект, не устремление, а Всеобщность».
Я пребываю в этом спокойном состоянии. Как долго? Пять минут, час — не знаю. В какой-то момент я возвращаюсь к привычному восприятию. Теперь я вижу окружающий мир — лес, деревья, мох, шуршание сухих листьев, пение птиц — иначе: всё вокруг становится ярче, глубже, прекраснее. Я ощущаю единство и связь со всей природой. Мысли и идеи по-прежнему возникают во мне, но словно на некотором расстоянии: чувство единства с природой простирается гораздо, гораздо дальше. Неужели это проблеск иного измерения — небес, не принадлежащих этому миру?
Чайный домик
Тропа выводит из леса на открытое пространство, и передо мной величественно возвышаются гималайские пики — их заснеженные вершины сверкают в лучах полуденного солнца. Я ощущаю те титанические силы, что некогда сдвинули эти горы, подняв их на высоту тысяч метров. Для местных жителей эти вершины — обители богов: им они приносят жертвы, от них ждут помощи и силы… О чем же говорят мне эти горные пики?
Тропа круто уходит вниз, в долину, к деревне — конечной цели моего сегодняшнего пути. Я направляюсь туда. Радушный прием, цветочные гирлянды у входа, приветственный чай — всё это воспринимается словно во сне; я поддерживаю приятную беседу, но мыслями — далеко…
После ужина я рано ухожу в свою скромную комнату, ложусь на койку, которая стала местом моего ночлега, и перед глазами вновь встают образы прошедшего дня.
Вспоминается иллюстрация из одной розенкрейцерской книги: странник заглядывает из своего мира в иной, неведомый. Изумленный и восхищенный, он созерцает бесконечную Вселенную. В нижней части рисунка — наш привычный мир, укрытый куполом и отделенный от бескрайнего космоса поясом планет, звезд и лун. Этот пояс отделяет наш, знакомый нам мир от верхней части изображения, где открывается иное измерение, иной мир. Странник на рисунке на коленях располагается на земле этого мира, но его голова и рука раздвигают завесу пояса небесных тел, устремляясь дальше — в высшее измерение. Видит ли он, переживает ли «новую землю» и «новое небо», о которых говорится в 21-й главе Откровения (стихи 1–2)?
Небо — мир, простирающийся за пределами известного нам пространства, окружающий его, очерчивающий его границы или даже заключающий его в себе?
Вспоминаются слова Якоба Бёме о божественной первосубстанции: божественные качества, действующие внутри нее, отделяются от своего изначального, целостного состояния. Создаётся замкнутое пространство — наш мир, — в котором живые существа могут свободно развивать свою особую природу. [3]
С этим образом в мыслях я засыпаю. [4]
Завтрак
Проснувшись, я не помню своих снов, но смотрю на мир иными глазами. Яркое утро, сверкающие заснеженные горы, простая и умиротворяющая обстановка — всё как обычно, и всё же внутри меня что-то изменилось. Что это? Я ощущаю единство всего живого — с глубоким, совершенно новым осознанием, с чувством изумления, неразрывной связи и любви. Ограниченность моего мышления и восприятия отступила; всё кажется единым целым, хотя многообразие при этом сохраняется. Покой, радость и любовь наполняют мой внутренний мир. Неужели это проблеск того самого «иного» мира — того, что пытался передать художник в упомянутой мною гравюре? Множество прочитанных мною объяснений проносятся в голове; я воспринимаю их, но они не затрагивают меня по-настоящему.
Мои радушные хозяева приглашают меня к простому завтраку. Мы беседуем о повседневных вещах. Но разговор принимает иной оборот, когда хозяин начинает рассказывать о своём опыте пребывания в Европе: разве не стремимся мы все — каждый по-своему — постичь природу и жизнь, преодолеть страдание и смерть? Он простыми словами разъясняет мне четыре благородные истины буддизма и подчёркивает: нирвана в буддизме или Царство Небесное в христианстве — всё это открыто для каждого! Нужно лишь осознать это, понять относительность и ограниченность нашего мира. К сожалению, мы всё ещё слишком привязаны к этому миру — к его радостям и проблемам — и не готовы принять «иной» мир, будь то нирвана или небеса. Он цитирует отрывки из Библии и буддийских священных текстов.
В «Откровении» Иоанна сказано:
«И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба». [5]
А в буддийских писаниях говорится, что нирвана Будды — это высшее состояние освобождения, покоя, свободы от страданий (дуккха) и круговорота перерождений (сансара), достигаемое через угасание пламени жадности, ненависти и неведения. Это не физическое место, а глубокое состояние бытия и мудрости.
После этих слов мы замолкаем, погрузившись в свои мысли. Спустя некоторое время хозяин встает и прощается. Он желает мне глубокого прозрения.
[1] Библия Евангелие от Матфея 6:5-6
[2] Бхагавад-гита 11:48
[3] «Mysterium Magnum» («Великая тайна» — толкование Книги Бытия) — Якоб Бёме, полное собрание сочинений (немецкая редакция) — Gesamtausgabe – Deutsche Überarbeitung
[4] Википедия: Гравюра Фламмариона — работа неизвестного автора, также известная под названием «Странник на краю мира» (фр. *au pélerin* — «в паломничестве»). Впервые она появилась в 1888 году в качестве иллюстрации к подразделу «Форма неба» (*La forme du ciel*) в научно-популярной книге «Атмосфера: популярная метеорология» (*L’atmosphère. Météorologie populaire*). Автором книги был французский писатель, астроном и президент Французского астрономического общества Камиль Фламмарион (основавший это общество в 1887 году).
[5] Библия Откровение Иоанна Богослова 21:1–2
