Решившись следовать собственным путем, ты становишься чужаком в этом мире — но теперь ты стоишь у порога тайны.
Смена колеса
Я сижу на обочине дороги.
Водитель меняет колесо.
Мне не нравится то место, откуда я приехал.
Мне не нравится то место, куда я направляюсь.
Почему же я с таким нетерпением
Смотрю на смену колеса?
(Бертольт Брехт)1
…Странно, но, по-видимому, так тому и быть. В этом мире
полно странностей, полно несчастий. Несчастья — это не обязательно война, смерть близких друзей, голод или нехватка самого необходимого для выживания. Нет, это боль, которая гложет изнутри, порой жжет, словно огонь — будто там, где должно быть сердце,
зияет дыра. И ты не знаешь, в чем причина. А вокруг — «мудрецы», которые
всё понимают, у которых на всё готов ответ: например, отправить несчастного к психологу или психиатру, а то и вовсе «накормить» таблетками, сулящими счастье. Ты принимаешь эти пилюли — те самые «мамины маленькие помощники», о которых еще десятилетия назад пели The Rolling Stones. Боль в сердце
притупляется, жжение в груди утихает, но не исчезает совсем. Ты словно погружаешься в туман: сквозь него доносятся голоса людей — радостные, оживленные, — звучит музыка, поют птицы… Или, точнее, это похоже на легкую дымку: она не едкая, но перекрывает доступ к воздуху, которым ты дышишь… И вот, после очередной ежедневной дозы, жизнь
становится какой-то неуловимой: всё, что происходит вокруг, теряет над тобой власть, а ты сам становишься для себя чужим. Ты перестаешь по-настоящему чувствовать свое тело, свои руки и ноги — тебя охватывает вялость. Твой мозг словно окутан впитывающей ватой. Всё, что ты ешь, кажется пресным, — и всё же тебе хочется ещё этой преснятины… А потом, однажды ночью, внезапно просыпаешься в тоске — тоске по тому жгучему чувству в сердце, по той пустоте в груди. И тогда тебе кажется, будто тебя обманули, избавив от боли, лишили некой тайны, которую
эта неуловимая боль хотела поведать. — Всем знакома любовная тоска. Эта боль сродни ей: это не просто скорбь, а целая драма — и всё же в тебе поднимается давнее томление, теперь уже — тоска по этой жгучей боли, по этому огню…
В этот момент ты смываешь эти химические таблетки в ближайшую уличную сточную канаву — этих гоблинов, которые пытались навязать тебе свою волю, которые затуманили твое зрение и слух. Ты вытягиваешь руки, сжимаешь кулаки, направляя их в небо, смеешься, чувствуя освобождение, и громко восклицаешь:
«Боль, вернись в мою грудь, дай мне ощутить тебя — я больше тебя не боюсь», — а гоблины визгливыми голосами кричат:
«У тебя ничего не выйдет, ты слишком слаб, страх заполняет твою голову»…
Эти старые мучители делают всё возможное, чтобы утянуть тебя назад — перед тобой оказывается коробка с таблетками; ты сжигаешь её, а пепел выбрасываешь
в ближайший уличный канал… И тут происходит нечто неожиданное — словно вспышка молнии, ты чувствуешь , что снова становишься самим собой — первозданным, словно кусок необработанного дерева… Конечно, боль не заставит себя ждать — она словно заявляет о своём приходе; впрочем, ты её и ждал. И приходит она, подобно
счастью, обретая новое, неведомое прежде качество: в ней чувствуется сладость, какая-то радость — нет, ничего поверхностного, она иная: глубокая, дружелюбная… На твоём лице появляется
улыбка. И тут меня пронзает мысль: унылая рутина под гнетом удушающего страха — вот она, жизнь масс. Я довольно рано понял, что это не может быть моей жизнью. Я проделал долгий путь через чужие края, пустыни, снега, неприветливые города, через насилие, бунты и неповиновение — неужели всё это было бессмысленно?
2
Почти всегда в одиночестве, ни к чему не стремясь — но и не чувствуя себя несчастным, — я брожу по ночным улицам нашего города, по паркам. Я вижу рекламные плакаты, которые пытаются пробудить зависть, желание стать частью того, что на них изображено, посеять тревогу — по принципу: «если ты не сделаешь это, то…». Или же они сулят рай: «стоит тебе лишь…» — и вдруг сквозь эти образы проступают словно облака, жадность и страх — безмолвные истины, которые звучат в них. И ты тихо смеешься про себя. Страх перед страхом — нет, это больше не моя игра. Пусть ты несчастен, зато свободен.
Однажды ночью — было около полуночи — теплый, ласковый летний ветер донес до тебя откуда-то издалека музыку. Ты останавливаешься, прислушиваешься: отчетливо слышен кларнет — или это саксофон?.. В жилах отзывается старая боль, но теперь она смешана с глубокой, счастливой радостью. Твоя белая рубашка развевается на ветру — да, они белые, эти вести нынешней ночи. Ты хочешь идти дальше, но замечаешь что-тостоящее на краю дорожки в парке — треугольный стенд с анонсом выставки под названием «Новости из рая — не фейк».
3
Вести из рая — не выдумка . И ты, ночной странник, замираешь: словно молния пронзает всё твоё существо, проходит сквозь грудь — чувства вот-вот готовы погаснуть, дыхание на мгновение перехватывает. Эта вспышка — а чем ещё она может быть? — озаряет пространство внутри тебя; вокруг — только свет, свет и ничего, кроме света, вплоть до самого края поля зрения, хотя никакого края нет, есть лишь бесконечное пространство… а ночь темна. Издалека доносятся звуки инструментов — это всё-таки саксофон, такой яркий, решаешь ты; звуки издалека — вести из рая…
4
Возвращение из изгнания — и я не смог удержать ни свет, ни звук… но эта ночь позвала меня назад, из чужих краев — к самому себе. Да, это правда: вести из рая — не выдумка. Разумеется, я осмотрел работы на этой выставке. Куратор сопроводил их комментарием в изящно оформленном буклете:
Творчество — зеркало интуиции,
гармония формы — тому подтверждение.
Интересные, притягательные произведения: много золота, много света, прорывающегося сквозь самую разную, мощную тьму. А еще — тексты, которые некоторые художники добавили к своим картинам. Я сделал несколько заметок — можете прочесть, если будет желание:
Изгнание — Excoelis — «с небес»
(Мысли великого «кельта» Антонина Гадала)
* * * * *
Дорога была долгой и тёмной,
но навстречу мне явился свет,
словно говоря: «Следуй за мной».
Я последовал — и увидел:
этот свет был самой глубиной моего существа.
* * * * *
Друг, наблюдатель, — не слепая случайность привела тебя к этой картине. Остановись.
Позволь своему прежнему «я» — такому сложному и запутанному — раствориться
в радости, в благополучии твоей души.
* * * * *
Рай на земле существует, но лишь в твоей душе.
(Сартр)
* * * * *
Решившись следовать за самим собой,
ты становишься чужаком в этом мире,
но теперь ты стоишь у двери, ведущей к тайне.
Оставайся внутри себя, в обители своей души, —
и этот чужак преобразится,
по мере того как ты будешь всё лучше понимать его —
в свете самой жизни.* * * * *
Небесам нет места — нигде, кроме как в тебе самом.* * * * *
Решающий вопрос для человека таков:связан ли ты с бесконечностью или нет?В этом — критерий жизни.(К. Г. Юнг)
* * * * *
В удивительной сути твоего бытия:чтобы спорить, всегда нужны двое;но для мира — и для предвестия рая —достаточно одного: одного в едином.
* * * * *
In principio era il fulmine — в начале была молния.(Ханс Хартунг)
