Вопросы эти, конечно же, не новы. С самого начала человек сталкивался с проблемами божественного характера и искал ответы на подобные вопросы. Гнозис, дающий нам божественную, вселенскую мудрость, дает нам одинаковый ответ на протяжении всех эпох. Несмотря на культурные и временны́е различия, многие тексты, изначально вдохновлённые этой божественной мудростью, свидетельствуют об этом универсальном знании и пытаются излагать эти философские вопросы по-своему.
Первый пример — из китайского гнозиса. Понятие Бога в сочинениях «Дао Дэ Цзин» Лао Цзы именуется «Дао». Лао Цзы утверждает, что хотя Дао есть изначальная основа всех вещей, Дао не может быть до конца описано ни одним смертным, ибо он говорит:
«Будь Дао высказано в словах, оно бы не было вечным Дао.
Будь имя названо, оно бы не было вечным именем.
Как не-бытие, Дао есть основа всего сущего.
Как бытие, оно — мать всех вещей.» [1]
Эти парадоксальные слова полностью согласуются со средневековыми мистиками, которые свидетельствовали о пережитом ими божественном посредством одних лишь отрицаний. Это знание также называется «негативной теологией» и перекликается со словами Лао Цзы . Главный представитель этой «негативной теологии» — Дионисий Ареопагит, который в одном из своих трактатов сперва описывает божественное через множество разных понятий только затем, чтобы всё это отрицать. Дионисий утверждает, что Божественное невыразимо для ограниченного человеческого понимания, и провозглашает:
«Бог — не тьма и не свет. Он — ослепительная тьма, чей мрак своей несокрушимой силой затмевает любое сияние». [2]
Эти загадочные слова средневекового мистика указывают, что Божественное не может быть заключено ни в какие слова или формы. Божественный мир предстаёт полностью отдельным от мира форм, в котором мы живём. И тем не менее человек — будь то в пробуждённом сознании или в смутном предчувствии — влечётся к тому сверхъестественному, в котором он, очевидно, не участвует, но испытывает потребность познать . Именно из этой внутренней потребности рождается священный вопрос: как нам описать или пережить Божественное в самих себе?
Итак, Дао нельзя назвать, потому что:
«Дао пусто, но его сияние неугасимо, а деяния неисчерпаемы.» [3]
Чтобы познать и действительно пережить божественное, мы должны «опустошить» себя, мы должны слиться с совершенно иным состоянием сознания. Лао Цзы выражает это следующим образом:
«Поэтому, если сердце постоянно «пустое»; то есть, если оно свободно от всех земных устремлений и желаний, — человек способен узреть мистерию духовной сущности Дао.
Если же сердце постоянно «наполнено»; то есть, если оно полно желаний и земных устремлений, — человек способен видеть лишь ограниченные формы, имеющие предел.» [4]
«Потому-то мудрец предается недеянию;он распространяет учение без слов.» [5]
Искателю Бога, Дао, рекомендуется полностью отделить себя от всех материальных вещей; таким образом полностью опустошить себя, чтобы затем Дао могло открыться ему. Однако, как только человек пытается постичь или понять Божественное умом, Дао снова покидает его.
Так, по-видимому, не следует привязываться и к самому Божественному опыту, ибо именно там, где нет привязанности, Дао не покидает посвящённого. Это указывает на то, что природа вечного Дао не может смешиваться с временной природой нашего мира — оно отходит прочь, едва лишь мы пытаемся ухватить его.
Иудейская теософия также показывает нам — как общая черта гнозиса, — что Божественное существует отдельно от мира чувств. Иудейский гнозис, подобно миру идей Лао Цзы и Дионисия Ареопагита, являет ту же двойственность: здесь Божественное противостоит материальному миру и никак не может быть пережито в мире физическом. Потому в иудейской мистике Божественное именуется непознаваемым Эйн Соф (Беспредельное), что буквально означает «без конца». Это духовное небытие Эйн Соф есть Тот Источник, из которого истекла вся жизнь. В иудейской мистике эта жизнь схематически представлена десятью сефирот на Древе Жизни — они образуют архетипический чертёж творения. Иными словами, мы можем узреть божественный Эйн Соф как число 0 — то Ничто, из которого проявилось всё сущее. Гёте сказал в своём «Фаусте»:
«В твоём Ничто я обрести надеюсь всё».
Принимая во внимание всё вышеизложенное, мы приходим к выводу, что любое понятие, призванное описать божественное, неизбежно будет недостаточным. Чтобы вообразить «Божественное ничто», Дао или Эйн Соф, мы должны прибегнуть к языку образов. Этот изобразительный язык тогда должен иметь одно и то же значение для всех. Числа занимают уникальное место в мире символики, поэтому мы выбираем именно этот язык образов.
Когда мы исходим из определённого числа, мы должны осознавать, что числа не воспринимались одинаково во все времена. Это может звучать странно, ведь можно подумать, что сумма 1 плюс 1 даст одинаковый результат для каждого и в любую эпоху. Разумеется, это так. Однако таким образом мы используем лишь количественное понятие числа, но помимо количественного значения мы можем воспринимать число и как качество.
В наше время качественное понятие числа отодвинуто на задний план. Так было не всегда. В более ранних культурах древние провидцы через откровения переживали то, что современные учёные подтверждают формулами. Там, где современный человек видит лишь вещи, древний математический философ видел процессы, которые он мог преобразовать в числа, и это открывало ему тайны жизни. Мудрец далёкого прошлого, как мы теперь видим в природе, усматривал в числовых структурах руку Бога.
Именно поэтому для Пифагора, греческого математика VI века до н. э., математика была духовным основанием Всего. Всё сущее в пространстве он сводил к числовым гармониям и пропорциям. Пифагор также провозглашал два мира: мир духа и мир материи, причём дух господствует над материей. Материя для него была лишь застывшим, кристаллизовавшимся духом, который надлежит медленно растворять и освобождать через преображение человеческого сознания.
Особое значение пифагорейцы придавали числу 10. Они вычисляли его так: 1+2+3+4=10, и для наглядного представления целого располагали эти числа в виде точек в треугольник: одна точка на вершине треугольника, две точки под ней, три точки ещё ниже и наконец у основания — последние четыре точки.
С помощью чисел от 1 до 4 они могли постичь Вселенную во всей её полноте. Всё развитие творения, согласно этому воззрению, исходит из 1, затем через 2 и 3 к 4, которые в своей совокупности образуют полноту десятки. Мы уже касались этой творческой полноты, когда говорили о десяти сефирот Древа Жизни — оно представляет собой творение Вселенной. Десять сефирот соотносятся с десятью словами творения в Книге Бытия, которые начинаются со слов:
«И сказал Бог…» [6]
Мир, каким мы его знаем, — это мир разделений, мир противоречий. Это само по себе очень важный факт. Мы не можем представить ничего в физическом мире, что не имело бы своей противоположности. Это противопоставление, в котором фактически скрыто число два, прекрасно отображено в иудейском Пятикнижии, которое включает первые пять книг Ветхого Завета. Первая буква Книги Бытия в еврейском тексте — Бет, вторая буква алфавита с числовым значением два. Итак, творение начинается не с единицы, но сразу с качественного числового значения двух! Фактически, имея перед глазами этот образ, мы можем заключить: качественное значение числа один недоступно в нашем физическом мире. Мы живём в подлунном мире, в мире, где господствует двойка или кратное двойке! Поэтому для пифагорейцев числа четыре было достаточно, чтобы обозначить мир физической природы: ибо 4 — это 2 в квадрате, предельный предел этой природы! В отличие от 2 или 4, единица стоит особняком, и эта единичность не от мира сего, но, очевидно, принадлежит иному порядку. Более того, например, последняя буква еврейского алфавита имеет числовое значение 400 (нули вторичны), и всё, что выше 400, уже не принадлежит физической природе! Нет букв и знаков для 500 — там мы вступаем в мир безмолвия. Путешествие человека в материи на этом завершается.
Эту Единицу удобнее всего представить как монаду — сферическую форму, которая, в отличие от всех прочих форм, состоит лишь из одной грани. Гностики переживают эту единственную плоскость, эту монаду как безмолвную силу в основе всего — неподвижную, из которой всё произошло. Поэтому древние провидцы видели в монаде, Едином не число, но порождающее числа, из которого, как из семян, проросло всё сущее. Первое проявление из Божественного мира (которое мы теперь можем соотнести с числом 1) есть действие, излучение, эманация Эйн Соф. Это подобно лучу света, божественному призыву из иного безмолвного мира — зову, который приглашает нас обрести Его. Эта эманация непознаваемого Ничто есть первая буква еврейского алфавита — Алеф, и она подобна капле, семени, которое стремится найти себе пару на земле. Эта Божественная капля хочет быть познанной и чисто отражённой в своей монадической, однозначной форме. Ибо Любовь есть творение, и творение есть Любовь. Бог в своей любви прилагает усилие, чтобы быть признанным и познанным здесь. Он взывает к нам из божественного Ничто — и в тот же миг Любовь порождает своё земное соответствие: двое взирают друг на друга.
Небесная капля может отразиться на земле лишь через человека: он должен сделать зеркало своей души столь чистым, чтобы Божественное в своём чистейшем образе отразилось на земле через него — как Божественная Единица.
Когда душа человека более не связана круговертью земного, зеркало его души становится чистым от всякой скверны, и Божественный свет отражается в его ослепительной чистоте. Данная истина запечатлена в первой букве еврейского алфавита — Алеф, чьё числовое значение 1:
Увы, в большинстве случаев эта Божественная капля из непознаваемого Эйн Соф находит на земле того, кто может предложить ей лишь бледную тень возвышенной божественной Единости. Зеркало души всё ещё слишком замутнено из-за привязанности к земному, и свет не способен проникнуть в самые глубины души. Тогда свет из сверхъестественной Единости в физическом мире становится множественностью форм — дуалистическим миром, где властвуют противоположности. Монадическая капля находит своё отражение лишь в преломлённом, раздробленном состоянии (см. нижнюю каплю). Прекращение этого преломлённого состояния возможно лишь тогда, когда вся человеческая система приведена к полному покою.
Лао Цзы говорит об этом:
«Кто способен, пребывая в покое,
удалять нечистоты из своего сердца?
Кто способен путем длительной практики спокойствия
постепенно рождаться в Дао?» [7]
Дробление Божественной Единости из-за смятений в человеческой душе — это факт, запечатлённый во многих мифах. Египетский миф об Осирисе и Изиде служит ярким тому примером. Он повествует, как Осирис — представитель истинного «Я» человека, происходящего из Божественного мира, — сосредоточивается исключительно на духовном. Однако у него есть брат Сет, тёмный двойник, устремлённый не к духу, а к материи. Сет (также именуемый Тифоном) олицетворяет склонность человека бороться за исполнение своих желаний. Оба брата могли бы стать уравновешенной парой, если бы Осирис главенствовал над своим братом Сетом. Тогда духовное управляло бы миром чувств, который подчинялся бы ему. Но миф разворачивается иначе. Египетское сказание гласит: Сет убивает брата, рассекает его тело на части и разбрасывает их по всему миру. Этот образ перекликается с могучей Божественной каплей — монадой, проецируемой в материальный мир в преломлённой, раздробленной форме, как бы распадающейся на бесчисленные частицы.
Земной шар, или монада, которую мы теперь познаем, как Божественное Все-Единство, возвышается над фрагментацией дуалистической природы. Не случайно в еврейском языке термины «Бог», «Любовь» и «Единство» имеют одно и то же числовое значение. Эти понятия неразрывно связаны: Бог есть Любовь, и Он же есть Единое. По сути, можно добавить и четвёртое понятие: Истина. В нашем мире значение слова «Истина» для каждого своё. Однако, взяв в качестве рабочей гипотезы монаду как символ Дао, мы можем с помощью простого примера показать, что Божественное Единство переживается всеми одинаково. Чтобы доказать это, обратимся к вашему воображению. Представьте: мы все вместе внутри огромной сферы — монады. Каждый, где бы он ни стоял, будет видеть этот шар одинаково! Даже если мы поместим себя снаружи этой огромной сферы — наблюдение у всех будет одним и тем же! Следовательно, монада — единая плоскость сферической формы, число 1 — есть символ по преимуществу Божества, явленный в нашем мире как первичная эманация.
Эта единая плоскость, число 1, диаметрально противоположна числу 4, соответствующему физической природе. Для пифагорейцев единица также служила границей, отделяющей трансцендентный мир, который не может быть пережит в материальном мире четвёрки. Хотя эти две природы не смешиваются, часто совершают ошибку, полагая, что Божественное должно быть очень далеко от нас, людей. Однако нет ничего более далёкого от истины! Оно ближе, чем руки и ноги, — только оно всё ещё дремлет в нас, оставаясь скрытым. Его ещё предстоит пробудить.
Разгадка этого кажущегося парадокса сокрыта в одном: сделать зеркало души столь ясным, чтобы оно смогло принять и отразить Божественное в его истинной сути. Как же пробудить душу для этого божественного вдохновения, исходящего из иной, высшей реальности? Лао Цзы указывает на принцип У- вэй — «недеяние», отрешение от суетного мира. Это магический ключ всех посвящённых, врата, выводящие из мира земной «деятельности» в мир безмолвного «не-действия». Когда человек обретает этот ключ, вся его природа переплавляется в горниле духа и возносится к иным измерениям. Тогда исполняются гностико-магические речения Лао Цзы, несущие нам вечную мудрость из глубин времён:
«Небо и земля слились бы тогда воедино,
и пала бы нежная роса,
и люди сами собой, без подсказок извне, достигли бы гармонии.
Когда Дао соразмерно разделилось, ему дали имя.
Владея таким именем, необходимо уметь сдерживать себя.
Умеющий сдерживать себя не попадет в беду.
Дао распространяется на все сущее.
Всё возвращается к Дао подобно тому, как
горные потоки вливаются в реки, а те — в море.» [8]
Источники
[1] Катароза де Петри и Ян ван Рейкенборг, Китайский гнозис – Комментарий к «Дао Дэ Цзин» (глава 1), Rozekruis Pers, Харлем, 2018.
[2] Мистическое богословие Псевдо-Дионисия Ареопагита.
[3] Там же, глава 4 [1].
[4] Там же, глава 1 [1].
[5] Там же, глава 2 [1].
[6] Книга Бытия, 1:3.
[7] Там же, глава 15 [1].
[8] Там же, глава 32
