Первозданная природа человека[1]
Один из ключевых афоризмов Парцифаля на средневерхненемецком языке звучит так: «diu menscheit hat wilden art»[2], — «природа людская имеет дикий норов»; или неукротимость нрава неискоренимо присуща человеческой природе. Эта фраза оказывается тем более значима, если вспомнить, что Вольфрам называл замок Грааля Монсальвеш (Munsalvaesche, как германизированная форма франц. Mont sauvage: «Гора дикой природы»)[3], или, в другом месте, Wildenberc («Дикая гора»)[4]. Также и в Титуреле — в предании о Brackenseil («Поводке из папоротника») — пес Путестраж принадлежал герцогу Эхкунату: «Имя дикого цветка у него»[5]. Этот чудесный цветок хранит ключ к Граалю: в его чашечке мерцает всё безмерное изобилие творения. Налицо вопиющий разрыв с официальным христианским представлением о Боге: Грааль больше не находится под охраной церковного святилища, а явлен в обнаженной беззащитности в первобытной внутренней природе. Заря Грааля восходит в первобытных дебрях души – или не восходит вовсе. Вот почему Рудольф Штайнер называет Грааль «самой глубинной внутренней сутью человеческой природы» и «сокровищем души»[6]. И это сокровище души воспламеняется и пробуждается любовью — той самой любовью, которая по своей природе есть первозданная всеобъемлющая энергия и потому влечет сердце в свою неистовую стихию[7]. И если Бог, что утверждают многие духовные традиции, — ничто иное, как Любовь, то значит Он не налагающий правила законодатель, но, напротив, неизбежно Бог неукротимый, исполненный необузданной жизненной силы, чья любовь произрастает и изливается через край, подобно покрывающей землю зелени.
Другой ключ к пониманию Грааля кроется в почти одновременном возникновении идеала куртуазной любви и культа Марии. В историях о Граале женщина, с одной стороны, вызывает страх как дьявольское существо, вводящее мужчин в грех, но в то же время возвышается как прекрасная дама и почитается как святая реликвия. Для рыцаря возлюбленная дева — Грааль сердца. Подобным образом, во многих историях культ Грааля прославляется в честь Девы Марии[8], и трубадуры называют её «Граалем мира». Тогда Грааль становится символом женского лона, а древний кельтский котёл — напоминанием о женских мистериях. Но христианство видело в Деве Марии Небесную Царицу, непорочную, зачавшую в чистоте, тогда как языческая Богиня была ещё и плодородной Царицей Земли, не гнушавшейся радостно разделять жизнь во всех её проявлениях. Эта Frau Minne («госпожа Минне»), святая Мать-Земля, Sovereignty of the Land («Суверенная Земля») — или же, на внутреннем плане: душа, Муза, Анима — была забыта за долгие века господства патриархата и Логоса. Поэтому поэтам Грааля пришлось вывести ночную сторону на поверхность и искать путь к дикой природе внутри человека, чтобы вновь обрести утраченную богиню. Или, как писала ученица К.Г. Юнга Аниэла Яффе:
«Лишь когда Эросу вернут сакральную сферу, человек сможет достигнуть единства и целостности»[9].
В том же направлении указывают и некоторые гностические Евангелия, называя Марию Магдалину близкой спутницей Иисуса.
Стоит ли удивляться, что Ланселот, Шионатуландер и Сигуна отклоняются от пути Грааля и жертвуют всем ради пути, посвящённого минне, идеализированной куртуазной любви? Разве путь Грааля и путь минне на самом деле не являются одним и тем же?
В каббале и некоторых алхимических трактатах рассказывается, что женская сторона Бога отправилась в изгнание на землю вместе с творениями. И потому божественная искра живёт в самой природе. Так поиск Грааля предстает как путь единства и целостности, стремящийся исцелить рану кажущихся непримиримыми противоположностей, меж духом и плотью. Духовное преображение внутреннего человека неизбежно окажет оживляющее и преображающее действие и на внешнюю природу.
Особенно сегодня, в эпоху климатического кризиса и учащающихся природных катастроф, находящаяся под угрозой исчезновения Земля вновь оказывается в центре нашего внимания. Но как насчёт внутренней «зелёной силы»? Разве живительная зелень внутри нас не должна быть защищена так же, как и земная растительность? Почему бы не поговорить также о несбалансированной атмосфере внутренних циклов? Разве страдающая часть, скрытая внутри нас, не заслуживает крика тревоги? Не только «таинственный путь», как говорил Новалис, ведёт внутрь — внутри происходит и незамеченная «природная катастрофа», отражением которой является внешняя.
Если бы внутренняя природа оставалась невредимой, естественно было бы жить в гармонии и с природой внешней. Но внутренняя экосистема давно разрушена, зачарованные леса вырублены, моря русалок отравлены, источники фей иссякли, тропы грёз засыпаны, нити судьбы Мойр оборваны, и при этом «официальная сторона» нашего бытия ничего не предпринимает, чтобы противостоять такому разрушению. Потому ныне становится бесценным следовать пути Грааля с полной преданностью, способной открыть нам, насколько необходимо беречь сокровища души так же, как и сокровища Земли. В основе своей это одно и то же сокровище, и там и там просветлённое божественным духом. От нас, нашей смелости, зависит, сможем ли мы преодолеть напряжение противоречий и вновь зажечь этот объединяющий духовный свет.
В девственной чаше Грааля, в лоне Богини, в зелёной силе души есть место всему: ничто не исключено, каждый приглашён к преображению и возрождению, каждый призван к жизненной силе и радости. Поэтому легенда связывает с Граалем замок, называемый «Замком Радости» и «Замком Душ»[10]. И путь туда открывается через обретение истинной свободы Духа.
[1] Примечание редактора. Мир постоянно подвергается изменениям и облик Истины принимает разные формы. В этой связи в духовном поле Золотого Розенкрейца понятия Духа и Материи рассматриваются с гностической и герметической точек зрения. Если для гностиков проявленный мир — это мир падший, созданный падшим ангелом-Демиургом, то герметический подход воспринимает человека как смертного Бога. Его природа двойственна и его бессмертная часть — это подлинный человек, который может возродиться изнутри. В нас самих и гностический, и герметический взгляды могут играть свою роль. Рассматривая наш природный, диалектический порядок лишь как природу смерти, мы с явным неодобрением произносим слово «диалектика». Однако в другие моменты, когда обретаем иное восприятие и понимание нашего жизненного поля, мы с радостью можем ощущать эту природу как школу опыта, и размышления о ней способны возвысить нас. Именно на таком восприятии опыта фокусирует внимание уважаемый автор.
[2] Вольфрам фон Эшенбах, Парсифаль, IX: 489, 5 (в сокр. русскоязычном переводе этот фрагмент отсутствует).
[3] См., напр.: Парцифаль, V: 251, 1 и сл., IX: 441, 13.
[4] Парсифаль, V: 230, 13.
[5] Титурель, стих 157 («Ehcunaver von der wilden Blume»).
[6] Rudolf Steiner, Die Welträtsel und die Anthroposophie [Мировые загадки и антропософия] (GA 54). S. 437f.
[7] Миннезингер Вальтер фон дер Фогельвейде пишет об этой тайне любви-минне (LIX, 1–4):
Любовь [Diu minne] — не муж и не жена;
Души и тела лишена;
Ни с каким она не схожа ликом,
Неуловима в своеволье диком…
(Фогельвейде В. фон дер. Стихотворения. М., 1985. С. 82, пер. В. Микушевича).
[8] Например, в прозаических романах артурианы Перлесваус (Перлесво) и Смерть Артура.
[9] Aniela Jaffé, Der Mythus vom Sinn im Werk von C.G. Jung [Миф о смысле в творчестве К.Г. Юнга]. Zürich: Daimon Verlag, 1983. S. 148.
[10] Nigel Bryant (ed., transl.), The High Book of the Grail (Perlesvaus) [Высокая книга Грааля (Перлесваус)]. Cambridge: D.S. Brewer, 2007. S. 196.
